Нам скоро 80!

МЭИ полвека назад. Часть1

Первый раз в жизни я приехал в Москву где-то в начале июля 1950 г. У меня не было не малейшего сомнения в том, на какой факультет я буду поступать. Естественно, только на РТФ. К тому времени я уже три года занимался в радиоклубе ДОСААФ. Принимал на слух азбуку Морзе, работал на ключе, собственными руками собрал приемник прямого усиления, сделал проигрыватель, который использовался на всех школьных вечерах, и уже нацеливался на супер (тогда словом супер радиолюбители называли супергетеродин, а широкой массе это слово вообще не было известно). Что же касается института, то на первом месте для меня был МЭИ, где уже учились на ЭМФ ребята, окончившие нашу школу на год раньше. В качестве запасного варианта я рассматривал Институт связи.

При себе у меня был справочник для поступающих в МЭИ, который прислали по почте в ответ на мой запрос, и комплект документов, перечисленных в справочнике (аттестат зрелости, паспорт, фотографии и т.п.). Я сошел с поезда на Казанском вокзале, в соответствии с указанием справочника отыскал остановку 37-го трамвая, сел на трамвай и отправился поступать в институт. Помню, что меня поразил грохот, с которым трамвай шел по городу. Позднее меня поразил и грохот, с которым ходили поезда метро. (У нас, в родной Рязани, по улицам ходили только троллейбусы - а это тихий вид транспорта).

Я доехал до конечной остановки и двинулся вперед по Красноказарменной улице. Не помню уже, была ли в тот день посреди трамвайного круга огромная лужа, но согласно всем студенческим легендам Большая Лефортовская Лужа была всегда и должна была существовать вечно. Когда лужу заасфальтировали, а маршрут трамвая продлили дальше на Авиамоторную, одной студенческой легендой стало меньше.

Красноказарменная улица тогда выглядела весьма оригинально. Вдоль улицы стояли вполне современные и даже модернистские дома (один дом 13 со своим пандусом чего стоит!). Сама же улица была заасфальтирована лишь частично, а остальные ее участки представляли собой сплошной песок, местами поросший травой.

В дальнем конце 14-го дома меня встретил член приемной комиссии, которому я и передал заранее заготовленные документы. Он просмотрел их и, прочтя автобиографию, заметил, что без патриотической декларации, которой заканчивался оный документ, можно было бы обойтись, а вот приписать в конце, что я не был, не состоял, не привлекался и не находился, необходимо. Что я тут же и сделал. Далее мне было предложено заполнить анкету. Дойдя до соответствующей анкетной графы, я задал вопрос, кто такие ближайшие родственники, и, получив ответ, что это отец, мать, и взрослые братья и сестры, со спокойной душой продолжил заполнение анкеты. Ибо по этому критерию ближайшие родственники моего отца, в свое время угодившие в ГУЛАГ по 58 статье, ближайшими моими родственниками не являлись. В своей семье мой отец был единственным мужчиной, которого минула чаша сия. Вероятно, свободу и жизнь ему спас юный возраст. В 1914 г. он был слишком молод для того, чтобы вслед за остальными мужчинами семьи идти защищать Родину от немецких захватчиков и надевать офицерские погоны. Ведь в те годы практически все мужчины со средним и высшим образованием шли на фронт офицерами.

Я окончил школу с золотой медалью, и сдавать приемные экзамены в институт мне было не нужно, но полагалось пройти собеседование. Член приемной комиссии спросил меня, смогу ли я пробыть в Москве дней десять до времени, когда начнутся собеседования. Я ответил: нет, и меня отпустили, сказав, что, когда будет нужно, меня вызовут. В Москву меня так и не вызвали, а в августе пришло сообщение о том, что я принят на РТФ МЭИ.

В самом конце августа я снова прибыл в дом 14, корпус «К». Со мной был чемодан с вещами, и тюк с постельными принадлежностями. На мне, несмотря на жару, было теплое осеннее пальто: родители экипировали меня в расчете на предстоящую холодную зиму. Везти весь этот скарб помогал отец. В корпусе «К» мне выдали направление в общежитие, студенческий билет и, возможно, еще какие-то документы. С направлением я пришел в девятый корпус (здесь и далее указаны номера корпусов студ. городка по состоянию на 1950г., т.е. 1-й корпус – это корпус рядом с ДК МЭИ), где тогда жили студенты РТФ.

Однако в общежитие меня не пустили, потому что у меня не было справки из санпропускника. Нынешняя молодежь вряд ли вообще знает, что это такое. А в то время так пытались бороться с педикулезом. Не думаю, чтобы это мероприятие сильно помогало, но для бюрократии бумажка была всегда важнее любого дела. Отец был дико возмущен, но я его кое-как успокоил, и мы отправились к нашим знакомым, где я переоделся в какое-то старье и поехал в баню на сан. обработку. Успешно пройдя оную процедуру, я получил справку, и уже со справкой мы снова поехали поселяться в общежитие.

Однако к тому времени свободных мест в девятом корпусе уже не осталось, и мне вместе с такими же опоздавшими предоставили временную жилплощадь в первом корпусе, где жил ЭМФ. Моими соседями оказались трое моих будущих коллег по группе: Костя Кириллов, Олег Артюхов и Анатолий Белгов. Пятый жилец, Зелим Дзахоев был нашим однокурсником из другой группы, а шестого мы все время безуспешно ждали, пока жили в этой комнате, но так и не дождались. Потом выяснилось, что его по блату поселили в другом корпусе вместе с земляком.

Через некоторое время место в девятом корпусе все же нашлось. Комнаты там были меньше, и нас в комнате осталось четверо – все из одной группы. Здесь я должен сообщить одну пикантную подробность: поскольку 1-й, 2-й и 4-й этажи корпуса к тому времени были уже полностью заселены студентами мужского пола, а на 3-м, женском этаже еще оставались свободные места, нас в этот цветник и поселили.

В. Константинов

Обсудить | Комментарии: 1

< Другие статьи >

Вид для печати | Наверх