Нам скоро 80!

Когда МЭИ был им. Молотова

Когда в июне 1949-го года мы наконец закончили школу, перед нами встала непростая задача - в какой институт поступать. Особенно трудно было мне. C одной стороны постоянная и неутихающая тяга к литературному творчеству (поэзии) звала меня в литературный институт, а с другой - явные успехи в математических науках (круглые пятёрки по алгебре, геометрии и даже тригонометрии) не исключали возможность поступления и в любой технический ВУЗ.

Победили поэтические пристрастия, и я, собрав необходимые документы, понёс их в литературный институт имени Горького. И здесь меня постигло первое крупное разочарование. Меня не приняли в это элитное учебное заведение по совершенно идиотской причине. По условиям приёма в этот институт, абитуриент должен представить в приёмную комиссию так называемые творческие материалы - романы, повести, рассказы, очерки, поэмы и стихи. Зная об этом, я купил новую тетрадку и очень аккуратно переписал туда лучшие свои стихи.

То, что стихи "пройдут" приёмную комиссию, я не сомневался (у меня было несколько хороших отзывов, в том числе и от С.Я.Маршака). Однако, эти господа даже не стали читать мои стихи. Мне отказали по совершенно формальной причине - стихи не были опубликованы в официальных СМИ. Потом я узнал, что это требование было желательным, но не обязательным.

Так или иначе, но я остался у разбитого корыта. И хотя приём в институт имени Горького происходил несколько раньше, чем в другие ВУЗы, но всё равно - душевная травма ещё долго давала о себе знать...

Так я стал абитуриентом МЭИ. Из 30-ти возможных баллов на вступительных экзаменах я набрал 28, что без проблем обеспечило мне почётное звание студента московского ордена Ленина энергетического института имени Молотова.

Ну вот, мы наконец и стали студентами. Это так ново, так необычно, так не похоже на школьную жизнь, что не знаю, c чего же начать? "Начни с начала", - посоветует любой непредвзятый читатель, и я последую этому совету. А началось всё с совершенно новых ощущений, новых по сравнению с тем, что мы ощущали в школе. И, во-первых, это ощущение какой-то безграничной свободы. Ты полностью предоставлен самому себе. Да, конечно, мы и в школе прогуливали отдельные уроки, и даже дни. Но это всегда было на грани "криминала". Здесь же, в ВУЗе, по этой части - полная свобода! Хочешь - иди на лекцию или семинар, хочешь - не иди. Это твой выбор! И только потом, в сессию, ты начинаешь жалеть о пропущенных лекциях или, особенно, семинарах. Но тогда, в начале, эта кажущаяся свобода опьяняла и звала в пампасы.

Во-вторых, новым было то, что в классных комнатах (по - новому - аудиториях) рядом с нами сидели особы противоположного пола. Для нас, выпускников мужских школ, это был приятный возврат в довоенное прошлое. И хотя выдающихся красавиц на нашем курсе было не так уж много, но всё равно присутствие прекрасной половины студенческого общества сильно меняло наши традиционные школярские нормы поведения и, конечно же, лексику. И надо отдать должное нашим прекрасным однокурсницам. Это их заслуга, что мы легко преодолели наш монашеский барьер и сравнительно быстро стали похожи на цивилизованных студиозов. Новым было и летоисчисление. Если раньше, в школе, каждый учебный год делился на четверти, а экзамены мы сдавали один раз в конце года, то здесь, в институте, год делился на два семестра, и после каждого из них наступала экзаменационная сессия.

Сессия состояла из зачётов и экзаменов. Зачёты принимались по второстепенным предметам, а экзамены - по основным. Однако, были предметы, по которым принимались и зачёты, и экзамены (чтобы быть допущенным к экзамену, надо сперва сдать зачёт). Как зачёты, так и некоторые экзамены можно было сдавать досрочно. И как мы завидовали смельчакам, совершившим подобные подвиги!

У меня такой подвиг "случился" только однажды, и то на занятиях по английскому языку. Я "потряс" нашу преподавательницу, прочитав ей стихи Александра Блока (О подвигах, о доблести, о славе...) на английском языке в собственном переводе. Наверное, она была истинной любительницей высокой поэзии, потому что я был немедленно освобождён от скучных еженедельных занятий, и мне были обещаны зачёты на несколько семестров вперёд. Правда, этот мой подвиг, как говорится, встал мне боком - я так и не овладел по-настоящему английским языком, о чём жалел всю последующую жизнь.

На первых порах все основные предметы, включая высшую математику, давались мне легко. Сказывалась солидная школьная подготовка. Единственным тяжёлым для меня предметом было черчение. Я легко преодолел синдром "где муха?" преподавателя Башука, но сам процесс черчения был для меня мучителен. Но, как говорится - нет худа без добра! Тяжёлое овладение чертёжным шрифтом привело к принципиальному изменению моего почерка. Он стал чётким, красивым, достаточно мелким и сохранился до самого инсульта.

Как странно устроена человеческая память! Ведь что, казалось бы, может быть проще, чем вспомнить свои первые дни в институте? Ан, нет! Не помню почти ничего. Кроме, пожалуй, второстепенных, не играющих существенной роли моментов. И, прежде всего, шахматы - моя школьная страсть и любовь! Я пришёл в институт, имея в своём арсенале 2-й разряд по этому виду спорта, и сразу попал в факультетскую сборную команду, которая и делегировала меня на участие в личном первенстве института.

Это уже было серьёзно, и я засел за учебники по теории шахмат. Шахматную жизнь в МЭИ в то время возглавлял мастер спорта Бонч-Осмоловский (имени и отчества, простите, не помню), преподаватель одной из кафедр института. Это был высокий, симпатичный и очень остроумный человек. Единственным видимым для других его недостатком было болезненное самолюбие. Он терпеть не мог проигрывать - ни в блиц, ни, тем более, в серьёзных партиях. И вот во втором туре личного первенства МЭИ по шахматам (среди мужчин, разумеется) мне выпала честь играть с неизменным чемпионом МЭИ предыдущих лет самим Бонч-Осмоловским! И хотя я сильно мандражировал, партия складывалась для меня удачно. Бонч начал нервничать, бормоча себе под нос, что, мол, пускают в приличный турнир всяких... Но на меня эти его бормотания не действовали. Мало того, я принципиально не пошёл на красивую жертву фигуры, которая позволила бы мне эффектно выиграть у мастера, а предпочёл методично "дожимать" противника в теоретически выигранном эндшпиле. Мастер не стал ждать развязки, смахнул фигуры с доски и пророчески заявил, что всё равно из меня хорошего шахматиста не получится.

И он был прав! Набрав в этом турнире норматив 1-го разряда, я решил этим ограничиться и больше вперёд не лезть. Возможно, это решение было связано с моим новым увлечением - преферансом. Играть в преферанс меня научил мой старый школьный друг и шахматный наставник Гога Назарбеков. Вначале мы играли "просто так", а потом, став получать стипендию - на деньги, правда, "по маленькой". Эта игра показалась мне такой интересной и захватывающей, что я почти забыл о тех счастливых мгновениях, которые столько лет приносили мне шахматы!

А как же увлечение поэзией? - может спросить внимательный читатель. Ну что, поэзия? Я продолжал сочинять стихи. Ведь эта болезнь - хроническая! Правда, после конфуза в институте имени Горького мне захотелось опубликовать некоторые из них в официальных средствах массовой информации. Ближайшим источником такой возможности явилась редакция нашей институтской многотиражки, куда я и направил свои стопы. Там встретили меня довольно приветливо. Прочитали и неофициально похвалили мои стихи. Официально же в моей просьбе об опубликовании их решительно отказали. Страна готовилась к 70-летию товарища Сталина, а мои стихи были совсем на другую тему. Мне обещали, что, если я напишу что-нибудь стоящее о Сталине, то они напечатают и другие мои стихи. Совсем как договор Фауста с Мефистофелем. Я долго думал, а потом сочинил новогодние стихи с тостом за Сталина и (как альтернативу) просто новогодние стихи.

Редакция выполнила свои обещания - оба стиха были напечатаны. И я, совсем как поэт-профессионал, взял себе псевдоним - Лев Журавлёв (для непосвящённых: журавль по-немецки - Краних).

Стихи с упоминанием Сталина я позабыл, а вот вторые, опубликованные под тем же псевдонимом, помню:

НОВОГОДНЯЯ СТУДЕНЧЕСКАЯ

< Другие статьи >

Вид для печати | Наверх