Нам скоро 80!

Когда МЭИ был им. Молотова.Ч.2

КОМСОМОЛЬЦЫ - БЕСПОКОЙНЫЕ СЕРДЦА

Вступать или не вступать в комсомол - такого вопроса у нас никогда не было. Едва достигнув 14-тилетнего возраста, мы судорожно искали поручителей (двух комсомольцев или одного члена ВКП (б)) и трепетно писали заявление в первичную организацию о приёме в члены ВЛКСМ. А потом начиналась обычная комсомольская жизнь - групповые и общие собрания, коллективные походы в кино и на природу и прочие массовые мероприятия, проводимые, как правило, с большим энтузиазмом. Так было в школе, и нам казалось, что так будет всегда. Однако, в институте в нашу безоблачную комсомольскую жизнь вторглись некоторые тревожные моменты. И это, в первую очередь, было связано с общефакультетскими комсомольскими собраниями. Особенно памятны три таких собрания...

Первое из них произошло в начале первого семестра (осенью 1949-го). Мы ещё не освоились с институтской жизнью, а тут, пожалуйста, - извольте явиться на общефакультетское комсомольское собрание, которое имеет честь состояться в актовом зале МЭИ. Зал был великолепен, особенно стол президиума, размещённый на сцене. Повестка дня собрания заранее не оглашалась. На наши робкие вопросы старшие товарищи туманно объясняли - "вопрос на месте!". Это словосочетание мы потом слышали почти всегда перед очередным собранием. А "вопрос на месте" оказался персональным делом студента-выпускника нашего факультета (имя и фамилию я не помню). Этот парень, фронтовик, прошедший всю войну, награждённый многими орденами и медалями, после победы окончил школу рабочей молодёжи и приехал поступать в МЭИ, что ему и удалось. Однако, богатых родственников, способных помогать ему материально, у него не было, и он сильно нуждался (как известно, на стипендию не проживёшь!) И вот здесь его заприметила одна не очень молодая и не очень красивая дама - продавщица одного из ларьков, расположенных недалеко от института.

Слово за слово, и дама приглашает молодого человека к себе домой. Парень приглашение принимает и... остаётся жить у этой дамы на ближайшие четыре года. Он продолжает аккуратно посещать занятия в институте и регулярно сдавать зачёты и экзамены. Тем временем его распределили на работу в провинциальный город, куда он должен явиться после защиты диплома. И вот наступает момент, когда он должен сообщить об этом своей сожительнице. Он набирается мужества и сообщает ей о кардинальном изменении в своей судьбе. "А как же я?" - недоумённо спрашивает дама.

"Но я же ещё молодой, - отвечает парень, - у меня ещё может сложиться семья. Я, конечно, тебе безмерно благодарен за то, что ты приютила меня на это время, но всему свой срок, и мне надо уехать!"

По началу она как бы смирилась со своим поражением, а потом по совету умных знакомых (из торговой сферы) написала и принесла в партком МЭИ заявление, в котором недвусмысленно требовала восстановить справедливость и наказать неверного сожителя.

И судить этого "соблезнутеля" должны были мы, комсомольцы электромеханического факультета (так решил партком МЭИ). А как мы могли судить? Ведь большинству из нас было по 18-20 лет, и мы не участвовали в Великой Отечественной войне и не знали, что такое семейная жизнь. Но у нас (вернее, у нашего факультетского комсомольского начальства) было твёрдое указание парткома - ОСУДИТЬ НЕДОСТОЙНОЕ ПОВЕДЕНИЕ КОМСОМОЛЬЦА (имярек).

И суд начался. Вернее, не суд, а избиение хорошего парня. Чего только не говорили наши "вожди" - и о нескончаемых кознях международного империализма (особенно, американского), и о предательской банде Тито-Ранковича, и о возрождении фашизма в Западной Германии, и о многих других проблемах международного характера. И вот в такое напряжённое время появляются люди, которые не дорожат нашими социалистическими ценностями и, в первую очередь, крепостью семьи - основной ячейки нашего общества. Поэтому они (вожди) предлагают исключить товарища (имярек) из комсомола и из института тоже. Потом слово предоставили "пострадавшей". Она явно напугана жёстким тоном собрания. У неё совсем другие намерения. Смысл её путанного выступления сводится к тому, что если Николай (так, оказывается, звали парня) одумается и вернётся к ней, то она согласна простить его и взять обратно своё заявление. Спросили Николая, но тот твёрдо стоял на своём - никуда возвращаться он не намерен, и, вообще, это его личное дело!

Возмущённый такой твёрдостью, председатель собрания предложил немедленно голосовать его предложение (исключить из комсомола и института.) Но тут слово в порядке ведения попросил один товарищ, явно бывший фронтовик. Он сказал, что не одобряет поведение Николая, но, учитывая боевое прошлое этого товарища, предлагает ограничиться объявлением ему строгого выговора с занесением в личное дело, а из института исключать вообще не за что. Зал одобрительно загудел. На голосование после долгих дебатов и препирательств поставили оба предложения. И хотя на дворе был ещё только 1949-й год, подавляющее большинство комсомольцев проголосовало за второе предложение. Домой я ехал на 37-м трамвае. Ехал и думал о том, что все мы неожиданно соприкоснулись с большой человеческой драмой и что кто мы такие, чтобы судить этого, пусть заблудшего, но глубоко симпатичного мне человека!..

Второе громкое собрание состоялось уже на втором или даже на третьем курсе. Повестка дня опять заранее не разглашалась, но умудрённые горьким опытом, мы были готовы к любым сюрпризам. И они (сюрпризы) не заставили себя ждать! Опять персональное дело! Да ещё какое! Представьте себе, что далеко на юге, в приморском городе Сочи, растёт и расцветает прекрасная девочка по имени Женя. Она хорошо учится, и преподаватели пророчат ей успешное поступление в любой столичный ВУЗ. Но вот в последнем,10-м, классе она встречает мальчика, красивого, нежного и очень настойчивого. Она долго противилась, но не устояла. А красивый и настойчивый мальчик по совету прагматичных родителей тут же переключился на ухаживание за дочерью заместителя председателя горисполкома. Вот такая банальная история, много раз описанная в классической литературе. Но наша героиня, не смотря на тяжёлый удар судьбы, сумела выстоять, успешно закончила школу и поехала в Москву завоёвывать высшее образование. Она довольно легко поступила в МЭИ на наш факультет и, как почти все иногородние студенты, поселилась в общежитии. По началу всё у неё было, как у других девушек - однокурсниц - кропотливая работа в чертёжной комнате, напряжённое вслушивание в не очень понятные объяснения профессоров и доцентов, выполнение нормативов на занятиях по физкультуре и, наконец, редкие посещения праздничных и танцевальных вечеров. Но южный темперамент и полученный дома сексуальный опыт не давал ей покоя и звал к новым эротическим приключениям. И когда ничем не примечательный сокурсник робко предложил ей поехать с ним на природу, она, не долго думая, согласилась и без всякого сопротивления отдалась этому парню на глухой лесной полянке. Потом был другой, потом третий... А слух о красивой черноглазой студентке, такой соблазнительной и такой доступной пронёсся по всему факультету. Не прошёл он и мимо старшекурсников, среди которых было немало высокопоставленных комсомольских деятелей. И один из этих деятелей (кажется, заместитель секретаря факультетского бюро ВЛКСМ) не устоял перед чарами нашей героини. Ей тоже понравился высокий и симпатичный комсомольский босс.

Но недолго длилась эта поздняя любовь. Неожиданно Володя (назовём так условно нашего комсомольского вождя) узнаёт, что он далеко не первый в длинной очереди любителей полакомиться "на халяву". Это открытие подвергает нашего героя в самый настоящий шок. Ведь он привык всегда быть первым! А тут такое... И он решает провести самостоятельное расследование. Постепенно он узнаёт всё - и имя и место работы её сочинского соблазнителя, и имена всех её институтских "приятелей", и очерёдность, с которой они вступали с ней в интимные отношения, и многое другое. А что дальше? Как поступить с добытой информацией?

Ну, как... Очень просто! Согласно приобретённой вместе с молоком матери совковой идеологии, нужно немедленно проинформировать наши всезнающие органы. А поскольку во всех организациях и предприятиях Советского Союза указанные органы представляли парткомы и комитеты ВЛКСМ, нужно срочно сообщить туда! Так возникла повестка дня нашего комсомольского собрания. Женю Седляр (так звали нашу героиню) мы все хорошо знали, и не только из-за её яркой внешности (чего греха таить - таких красивых девушек на факультете было не так уж и много).

Женя активно участвовала в художественной самодеятельности и достойно защищала спортивную честь факультета. И вот она на "скамье подсудимых".

Так в чём же её обвиняют? Да в сущей безделице - сознательном совращении несознательных комсомольцев. Вот так, и никак иначе! А эти "несознательные" великовозрастные Митрофанушки с большой готовностью сознаются в том, как эта прожжённая гетера буквально заставляла их вступать с ней в преступную связь, и как они вынуждены были подчиняться этому грубому нажиму. Прямо непротивленцы какие-то! Потом дали выступить всем желающим, коих оказалось достаточно много, особенно девушек. И вот наши боевые подруги почти одинаковыми словами стали клеймить свою бывшую приятельницу. Лейтмотивом их выступлений было следующее - "Мы, советские девушки, гневно осуждаем развратное поведение Евгении Седляр и требуем для неё сурового наказания!"

При этом диапазон предлагаемых кар колебался от исключения из комсомола и института до простого выговора. Наконец слово предоставляют "виновнице" торжества Женя выходит на трибуну бледная и подавленная. Она полностью признаёт свою вину и все вменяемые ей "порочные" связи. Она прощает всех своих избранников за их грубые выпады в её адрес и понимает, почему им пришлось так поступить. Она ещё раз признаёт свою вину, а в оправдание может сказать только то, что она искренне любила (и сейчас любит) всех названных на собрании ребят, особенно последнего, Володю....Женя кивает головой в сторону президиума, где с самого края с независимым видом сидит тот самый комсомольский босс, который, собственно, и "настучал" на эту современную даму с камелиями.

Выступление Жени было таким трогательным, таким по-женски красивым и благородным, что даже у тех девушек, которые всего полчаса назад требовали для неё сурового наказания, на глазах навернулись слёзы.

Что касается мужской половины собрания, то почти у всех нас пальцы сжались в кулаки, и мы были готовы, как один, рвануть на сцену, чтобы защитить эту прекрасную девушку и стереть с лица земли этих подонков, на глазах у всех продавших свою, возможно, первую любовь!

И как бы почувствовав неминуемый взрыв, президиум в спешном порядке провёл голосование. Жене Седляр объявили общественное порицание...

Домой, в общежитие, Женю провожали трое ребят из нашей факультетской боксёрской секции...

< Другие статьи >

Вид для печати | Наверх